wowavostok (wowavostok) wrote,
wowavostok
wowavostok

Забытые авторы

Оригинал взят у sozecatel_51 в Забытые авторы
   
Иван Наживин был писатель второго, если не третьего ряда в русской литературе ХХ века. Но чем проще писатель как человек, тем интереснее его читать, ибо у него минимум отсебятины, в отличие от писателя первого ряда, который тут же начнет додумывать и фантазировать, формируя реальность под свое «я так вижу».
Толстовец (но отнюдь не фанатичный) Наживин был глубоко русский человек и честный писатель, не любивший делать далеко идущие теоретические выводы. Он чаще всего просто записывал свои наблюдения, чем и оказался весьма ценен матери-истории.
Наши марксисты-ленинцы, например, С.Г. Кара-Мурза очень любят цитировать кадета М.М.Пришвина, но избегают ссылок на иных авторов, например, того же И.Л. Солоневича или И.Ф. Наживина, что в общем весьма символично и показательно.
Несколько наблюдений за русской революцией, зафиксированных в книге «Записки о революции» (Вена, 1921).


«… Скажут: больше­виков испугались... Да, но не расстрелов их, не из­девательств испугались — у этого атеиста-монаха хотя бы по части гонений был очень серьезный стаж и голодать ему было не впервые, — испугались падения человеческого, испугались, до чего человек дойти может...
И именно этим испугом пред глубиной падения человеческого и объясняются эти многотысячные крестные ходы, которые поднимались в это тяжкое время по градам и весям российским. Я не знаю, затрудняюсь сказать, насколько велико было их религиозное значение: может быть, это были даже просто манифестации, последнее, что осталось, средство протеста против творившегося. Я бывал на этих крестных ходах не раз. Главный контингент этих огромных толп, что бы там ни говорили боль­шевики в своих газетах о шелках и золоте биржуазов, был определенно простонародный, крестьянский, «серый». И огромная, огромная тоска чувствовалась в этих безмолвных толпах, с поникшими головами и хмурой душой под торжественно-грустное пение бредущих за древними святынями...
И какая жажда чуда слышалась тут!..
Вслед за глубокочтимой в нашем крае древней чу­дотворной иконой Боголюбской Божией Матери мы подошли многотысячной толпой к древним Золо­тым воротам, видевшим некогда шатры татарские: там обыкновенно служится молебен. В обычное время, когда на крестный ход этот стекалось иногда до двухсот тысяч человек, войска и полиция поддер­живали порядок, но теперь народ был предоставлен самому себе, тысячная толпа сгрудилась у ворот, и массивная, тяжелая икона никак не могла со сво­ими длинными носилками повернуться по обычаю ликом к народу: и так пробовали, и эдак — толпа не пускала. И издали определенно видно было, что хоругвеносцы никак не могут повернуть икону. И сейчас же побежал по толпе волнующий слушок:
—                 Заступница отвернулась от нас... Матушка и гля­деть на нас не хочет. Прогневали Господа...
И настроение было таково, что местный совдеп в полном составе вышел без шапок к крестному ходу...
Обессиленные в борьбе сами с собой, люди требо­вали чуда, требовали определенного вмешательства неба...
Я рассказал об этом чуде моему земляку, одному из редакторов «Русских ведомостей», Н. М. Иордан­скому, а когда на другой день я встретился с ним в редакции, он сообщил, что после моего ухода ему пришлось выдержать натиск со стороны старой няни.
—                 Эх, вы, болтуны, болтуны... — укоризненно говорила старуха. — Вот от вас и пошла по России вся эта смута. Вишь, Матушка с народом совладать не сумела. Божья сила тесноты одолеть не могла!.. А ведь волосы у тебя седые, дети уж взрослые, а вы что распускаете... Как только не стыдно вам, а еще образованные люди называетесь?..
Это был голос подлинной, не митинговой Руси...
Один мой знакомый во время знаменитого молеб­ствия у поврежденной большевистским снарядом древней иконы Николая Угодника на Никольских воротах, когда собралось на молебен более шести­сот тысяч человек, когда свершилось там чудо — разорвался сам собою красный флаг, висевший над этой иконой, — и потрясенная толпа запела гигант­ским хором «Христос Воскресе», был в это время у Бонча (Бруевича) в Кремле. Вместе они поднялись на зубча­тую стену, где, покуривая, в шапках, конечно, стояли, глядя на молебствие, революционные латыши. И как только увидел Бонч это страшное черное море голов человеческих, залившее не только всю Крас­ную площадь, но и все прилегающие к ней улицы, у него невольно вырвалось:
—    Ну, поднялась стихия — значит, мы погибли!..»
Но гибель фантазеров и преступников, захватив­ших власть, была еще далеко впереди, а пока на дол­гие месяцы была обеспечена тьма, голод, страх, изу­верство...

…………………………………………….

«… зловещим раскатом разнес­лась весть об убийстве Государя, этого несчастного, беззащитного и совсем уже теперь безопасного че­ловека; передавали ужасающие подробности это­го бессмысленного убийства, говорили, что его за­стрелили с больным сыном на руках, а потом всю семью сожгли... И вспомнился мне яркий майский день, и огромные ревущие от восторга толпы наро­да на празднично разукрашенных улицах Москвы, и молодой царь на белом коне, и пестро-золотая сви­та его, и золотые кареты, и блестящие войска, а я тогда молодой, пред которым вся жизнь была впе­реди, сижу у окна с красавицей Маней... да, жизнь пережить — не поле перейти... Бедный царь!..
Должен отметить, что революционного восторга то известие в массах отнюдь не возбудило — напро­тив, все как-то нахмурились.
Я сидел у редактора «Власти народа», Гуревича, еврея, когда нам подали телеграмму, что приговор екатеринбургского совета признан московскими властями «правильным». Гуревич, побледнев, пока­зал мне, что большинство подписей под этим доку­ментом еврейские.
—                 Эта бумажка будет стоить евреям пятьдесят ты­сяч голов... — сказал он.
—                 Если не больше... — поправил я, знавший, что говорилось в последнее время по деревням, в голод­ных хвостах перед пустыми булочными, всюду.
А пресса буквально захлебывалась от восторга. И что было всего омерзительнее, так это то, что вчерашний хам, до исступления оравший «ура», теперь до исступления поносил этого несчастного человека. И тут хамы интеллигентные соперничали в низости с хамами неинтеллигентными, и трудно сказать, кто был гаже. Каким заушениям не подвер­гались «Романовы» и все романовское в газетных статьях, в митинговых речах, в специальных, наско­ро состряпанных «историях»! И впопыхах упуска­лась из виду даже обязательная в таком случае, каза­лось бы, революционная точка зрения на историю, сводящая значение в ней личности к нулю. Ведь если личность действительно нуль, то, значит, и не­чего так вопить против «Романовых», потому что это только ряд нулей, а если эта точка зрения не верна, если личность не нуль, то достаточно вспомнить, чем была Россия триста лет тому назад, когда народ призвал Романова спасти его, и чем стала она в кон­це XX в., чтобы опять-таки не очень уж орать про­тив этих ненавистных «Романовых»: из крошечной страны, раздираемой и заливаемой кровью в бес­конечной смуте, она выросла в гиганта, богатства которого неописуемы, пред которым лежало без­брежное будущее…»
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments