wowavostok

Categories:

Крещение евреев и "выкресты" в Российской империи в XIX - начале XX вв.

Крещение евреев
Крещение евреев
Александр Локшин

Первые попытки крещения евреев в Российской империи относятся к эпохе, последовавшей за Отечественной войной 1812 г. В 1817 г. было создано Общество израильских христиан, представлявших крестившимся евреям материальную помощь, различные льготы и преимущества. Однако попытки обращения в христианство евреев закончились полной неудачей. В то же время власти столкнулись с противоположной тенденцией: появление различных сект иудействующих – и прежде всего, субботников. Этот факт привел к ужесточению политики в еврейском вопросе: к концу первой четверти девятнадцатого столетия власти стремились «исправить» евреев, изменив их образ жизни и организовав массовое крещение.

Однако политика Николая I по отношению к евреям была в основном, как замечает Михаэль Станиславский, спонтанной и по большей части производной от более важных проблем, занимавших царя и высшую бюрократию. Евреи представлялись русскому самодержцу, по определению того же Станиславского, анархическим, трусливым и паразитическим народом, вечно проклинаемым за предательство, лучшим обращением с которым могли быть репрессии, преследования и, если возможно, крещение. Вместе с тем, в числе высшей бюрократии той эпохи были и реформаторы, выступавшие как активные преобразователи образа жизни российских евреев. К ним, в первую очередь, можно отнести министра просвещения графа С.С.Уварова. Прагматизм и рационализм в решении «еврейского вопроса» характеризует деятельность и министра финансов Е.Ф.Канкрина, министра государственных имуществ графа П.Д.Киселева и новороссийского генерал-губернатора графа М.С.Воронцова. Впрочем, влияние этих фигур на подходы к «еврейской политике» в различные периоды николаевского царствования были неодинаковым: нередко основное направление в этой политике определял сам царь.

Одним из наиболее важных законодательных актов в отношении евреев за весь период царствования Николая I (1825-1855) стал «Устав рекрутской повинности и военной службы евреев» (1827). По оценке того же Станиславского, по этому Уставу с 1827 по 1854 гг. на военную службу были призваны около 70 тысяч евреев, около 50 тыс. из которых составляли несовершеннолетние, т.н. "кантонисты". По его подсчетам, в николаевскую эпоху было крещено ок. 30 тыс.евреев, из которых лишь ок. 5 тыс. приняли православие добровольно. Рекрутский набор был связан не с военными обстоятельствами, а рассматривался как наиболее эффективный путь «просвещения» и «исправления» через крещение. В кантонисты набирались также дети польских дворян (после восстания 1831 г.) и дети деклассированных элементов. Формально рекрутский устав разрешал еврею и в армии исповедовать свою веру. Но на деле нередко было иначе. Малолетних для того и брали в рекруты, чтобы было легче их сломить. Мальчики-евреи оказывались в чуждой и враждебной им среде – специальных батальонах и частях для малолетних (школах кантонистов). Им тяжело доставалось за незнание русского языка, за их веру и обычаи. Им не разрешали говорить и молиться на родном языке, у них отнимали иудейские молитвенники, нередко им запрещалось переписываться с родителями.

Рекруты, призванные в армию с восемнадцати лет и старше, еще могли постоять за себя и свою веру. Детям же было значительно труднее. Их принуждали к переходу в православие, а упорствующих безжалостно истязали. До нашего времени дошло немало воспоминаний бывших кантонистов о тех жестоких и бесчеловечных временах, и мнение Й.Петровского-Штерна, пытавшегося подвергнуть переоценке трагическую историю детей-мучеников, вряд ли может быть принято. В одном из народных еврейских преданий рассказывается, как однажды на Волге, около Казани, собрались в один день окрестить несколько сот еврейских мальчиков-кантонистов. Местное начальство и духовенство в полном облачении расположилось на берегу реки. Стройными рядами стояли дети. Наконец, подъехал сам царь Николай I и приказ детям войти в воду. «Слушаем, Выше Императорское Величество!», – воскликнули они все вместе и дружно прыгнули в реку. Но ни один из них не вынырнул на поверхность. Все дети добровольно утопились. Вместо крещения, они заранее договорились покончить с жизнью, умереть ради своей веры. Они совершили «ал кидуш ха-Шем – освятили Имя Всевышнего», как это делали в древности и в средневековье, в эпоху гонений, их единоверцы из разных стран. Они приняли страдания и мученическую смерть во имя веры в Бога и верности предписаниям иудаизма.

При крещении обычно давали имена крестных отцов, а часто и их фамилии. В результате Есель Левиков становился Василием Федоровым, Мовша Пейсахович – Григорием Павловым, Израиль Петровицкий – Николаем Ивановым и т.д. Когда просматриваешь эти бесконечные перечни, как писал Саул Гинзбург, невольно приходит в голову мысль: сколько еврейской крови влито было в русский народ, и как много среди нынешних Ивановых. Петровых, Степановых имеется потомков еврейских детей, которые когда-то были насильственно крещены.

Малолетние рекруты набирались, прежде всего, из неимущих и невлиятельных слоев еврейской общины. Для выполнения рекрутского набора кагальные лидеры образовали институт "хапперов" («ловчиков») – специально подобранных людей, которые за деньги занимались похищением детей и сдачей их в армию. Рекрутская политика самодержавия привела к трагическому хаосу в еврейских общинах, резкой потере влияния и авторитета кагального руководства.

Евреи пытались оказывать сопротивление рекрутским наборам. Совершались самоубийства, было активно распространено членовредительство, побеги. Помимо традиционных способов поведения – постов и молитв – практиковались также взятки чиновникам.

В годы либеральных реформ Александра II политика по отношению к евреям изменилась. Власти переходят к поощрительным мерам, главной из которых стали отмена черты оседлости для «продуктивных», с точки зрения властей, слоев еврейства: в 1859 г. – для купцов 1-й гильдии, в 1861 г. – для евреев с высшим образованием, в 1865 г. – для некоторых категорий ремесленников. Таким образом, проводилась, как отмечает Бенджамин Натанс, политика «выборочной интеграции». Николаевские солдаты, доказавшие через суд насильственный характер своего крещения, получили возможность вернуться к иудаизму. Однако и при наличии возможности для отдельных евреев интеграции в российское общество, лишь крещение открывало в большинстве случаев путь для обретения полных прав: занятия евреями государственных должностей и позиций в высших учебных заведениях, продвижения по службе и т.д. Признавался лишь церковный брак, и от одной из сторон (еврея или еврейки) требовалось креститься: евреи могли свободно вступить в брак лишь с язычниками.

Еврейская община и семья обычно прекращали все отношения с выкрестами. Главный герой романа «Тевье-молочник» классика еврейской литературы Шолом-Алейхема вынужден порвать отношения с одной из своих дочерей Хавой, крестившейся, чтобы выйти замуж за христианина, писаря Федора:

"Встань…жена моя, разуйся и сядем на пол – траур справлять по заведу Божьему. Господь дал, господь и взял»…Пусть нам кажется, что никогда Хавы и не было…Наказал я в доме, чтобы имя Хавы никто не смел упоминать, – нет Хавы!".

Так, например, случилось с известным еврейским историком Ш. Дубновым, который полностью порвал отношения с дочерью Ольгой, вышедшей замуж за социал-демократа М.Иванова, и в связи с этим вынужденной совершить неизбежную в этих случаях формальность – креститься. Подобную же драму пережила несколько ранее семья известного мыслителя Ахад Гаама, дочь которого Рахель (Роза) вышла замуж за русского писателя, члена партии социалистов-революционеров М.Осоргина.

Моисей Кроль (1862-1942) – известный еврейский общественный деятель, народоволец, политический ссыльный и этнограф, в своих воспоминаниях воспроизводит симптоматичный диалог. От имени управляющего делами Комитета министров А.Н.Куломзина один из подшефных министра Н. Петерсон предложил Кролю работу в штате канцелярии – при условии, если Кроль крестится:

– Не иначе? – спросил я его иронически.
– Вы знаете, – продолжал Петерсон тоном сочувствия, – что в настоящее время принять еврея на государственную службу совершенно невозможно.
– Но стоит мне только креститься, как я стану совершенно другим человеком, не правда ли?
– Конечно, нет, – признался Петерсон, – что делать, когда власти требуют выполнения этой формальности. Разве вы так религиозны?
– Конечно, нет!
– Что же вас может удерживать от крещения? Для вас этот обряд не должен представлять никаких неудобств. Это вроде того, что вы меняете пиджак на фрак.
Его наивный цинизм и полнейшее непонимание всей низости предлагаемой мне сделки с совестью меня прямо обезоружили. Я рассмеялся и сказало ему: "Нет, Николай Петрович, Я очень люблю свой пиджак и не променяю его на самый лучший фрак в мире…Моя работа при канцелярии Комитета министров была закончена".

Семен Дубнов открыто выступил с резким осуждением той части еврейской молодежи, что приняла крещение. Подавляющее число из новообращенных составляли молодые люди, стремившиеся таким образом обойти процентную норму и беспрепятственно поступить в высшие учебные заведения и сделать карьеру. Нельзя не отметить, что многие выкресты были атеистами, и этот шаг, по существу, не имел для прагматичных молодых людей никакого морального значения. Некоторые из них переходили не в православие, а в протестантство – что в процедурном плане было значительно проще. Вместе с тем, переход сотен молодых евреев в другую веру, несомненно, свидетельствовал о кризисе традиционных иудейских ценностей в 1900-е годы. Летом 1913 г. С.Дубнов опубликовал в журнале «Новый восход» письмо, назвав его «Об уходящих» («Декларация о выкрестах»). Он призывал занять решительную позицию в отношении ренегатов: "Кто отрекся от своей нации, заслуживает того, чтобы нация от него отреклась». В первую же очередь он обращался к тем, кто еще колебался:

"Вы стоите на пороге измены. Остановитесь, одумайтесь! Вы приобретаете гражданские права и личные выгоды, но вы навсегда лишитесь великой исторической привилегии – принадлежать к нации духовных героев и мучеников".

Однако мало кому это обращение помешало исполнить задуманное. Не случайно еще ранее, в 1911 г., известный публицист и один из лидеров сионистского движения в России Владимир Жаботинский опубликовал статью на ту же тему, под характерным названием «Наше "бытовое явление"». Действительно с 1907 г., согласно отчетам обер-прокурора Синода, из иудаизма только в православие перешло: в 1908 г. – 862 чел.; в 1909 г. – 1128 чел.; в 1910 г. – 1299 чел.; в 1911 г. – 1651 чел.; в 1912 г. – 1362 чел.; в 1913 г. – 1198 чел.

Далеко не для всех этот акт был простой формальностью. Студент историко-филологического факультета Санкт-Петербургского университета Cоломон Лурье, в будущем известный историк античности, на крещение решился под сильным нажимом отца, воспитавшего сына атеистом, чуждым какой-либо религиозной веры. Крещение позволило Лурье остаться при университете в качестве «профессорского стипендиата». Тем не менее, его не оставляло чувство вины. В одном из писем студент Лурье откровенно заметил своему адресату: "Крещение, во всяком случае, – если не подлость, то гнуснейший из компромиссов".

Исследовавший это явление Анатолий Иванов, конечно же, преувеличивает, когда утверждает, что в этот период иудаизм, как фундамент еврейского сообщества, стремительно терял своих адептов среди еврейской интеллигентной молодежи. Однако он, несомненно, прав, когда отмечает, что для евреев-студентов в российских высших учебных заведениях иудаизм перестал быть главным фактором национальной консолидации. Впрочем, не следует упрощать процессы, которые происходили в еврейском обществе в период, последовавший после первой русской революции и вплоть до Первой мировой войны. Наряду с «уходом» происходило и «возращение» к своему народу. Еврейское сообщество, особенно в Восточной Европе, все более осознавало себя не только и не столько религиозной общиной, сколько народом. Что касается Западной Европы, об этом же заявил и Теодор Герцль, в своей книге «Еврейское государство» (1897): "Мы – народ, единый народ". Для Западной Европы подобное заявление носило характер революционного вызова.

В условиях усиления секуляристских тенденций в российском обществе (и в еврейском, в частности), возвращение шло подчас не только через традицию «баал тшувы» (возврата к иудаизму), но на светском поприще: через возникновение интереса к духовным ценностям своего народа, через сопереживание и сострадание к его тяжелым духовным и физическим страданиям. Один из лидеров Еврейской социал-демократической рабочей партии (Бунда), впоследствии известный как «легенда еврейского рабочего движения», Владимир Медем, родившийся в семье высокопоставленного военного врача, вспоминал о своем детстве и юности и о возвращении к своему народу. Эти воспоминания столь искренни и непосредственны, что мы взяли на себя смелость привести из них обширный фрагмент:

Хотя я был самым младшим, именно мне довелось стать первым христианином в нашей семье. Когда я родился (июль 1879 г.) мои родители решили:»Мы достаточно настрадались из-за нашего еврейства. Пусть нашему самому младшему не будут знакомы эти страдания». Я был крещен в православной церкви, … хотя сами родители еще достаточно долго оставались евреями….Но фактически мой отец стал христианином раньше, чем он принял сам обряд крещения. В нашем доме соблюдались все церковные праздники… 

Когда мне было пять лет, я впервые оказался в церкви. Это оставило сильное впечатление: священные картины, мерцающий свет свечей, окутанные тайной обряды, вибрирующий бас протодьякона, поющий хор … Когда я подрос, мои религиозные чувства …начали рассеиваться. Когда я учился во втором классе гимназии, я начал развивать у себя критические взгляды. Последние годы моего пребывания в гимназии, круг моего общения незаметно становился все более еврейским… 

В 1897 г. я был принят в Киевский университет… Я начал заниматься политэкономией …и узнал о Бунде. Кроме того, что я изучал Маркса, я решил изучить иврит. Но мой интерес к ивриту был скорее литературный, чем еврейский… Я хотел читать Библию в оригинале…Дома во время летних каникул, мне не составило труда найти себя учителя. Митче – мальчик, что жил в нашем дворе, – согласился обучать меня в обмен на уроки русского языка…. Он учил меня алфавиту и произношению… Но я подозревал, что Митче сам не слишком хорошо понимает, чему он меня учит…Я так никогда и не выучил иврит, но я получил нечто иное: я изучил алфавит –получив ключ к языку идиш… 

Различными путям и по различным причинам я начал поворачиваться к еврейству. Здесь я должен упомянуть мою дружбу с Исааком Теуминым, человеком значительно старше меня …он участвовал в еврейском рабочем движении…Он…происходил из традиционной еврейской семьи, знал и любил еврейскую жизнь. Эта любовь передалась мне. Это было в Минске…На Йом-Кипур Теумин взял меня в синагогу. Я хорошо запомнил этот вечер. Я бродил по улицам…лавки были закрыты, улицы пусты и безлюдны…Необычная тишина была в городе. Ощущалось, что именно этот день отличался от всех других. Позже Теумин и я отправились в синагогу. 

Я и прежде бывал в синагоге…Но впервые я оказался в старинной синагоге…я ощутил присутствие новой, до сих пор неведомой атмосферы во всей своей неповторимости и очаровании. Это все отличалось от того, что было в русской церкви. Там большая масса людей пребывала в тишине, спокойствии и печали, и только священник и хор говорили и пели от имени общины, говорили и пели в красивых, гармонических и сдержанных тонах. Но здесь я оказался посреди бурлящего, кипящего моря. Сотни и сотни молящихся были поглощены молитвой и каждый молил Бога во весь голос, со страстной настойчивостью. Сотни голосов восходили к небесам, каждый за себя, без какой-либо согласования, гармонии. И все они проистекали вместе в один потрясающий звук. Не приходится и говорить, насколько все это было странно для западного уха, но производило глубокое впечатление и обладало необычной красотой страстного массового чувства. Затем мы отправились в другой, еще меньший по размерам молельный дом.… И здесь так же я оказался в окружении сотен голосов. Но один голос – голос старого седого кантора – сам поднимался и рвался вверх над шумным ропотом масс. Это было не пение, не молитва, а именно плач, который вызывал обжигающие слезы исстрадавшегося сердца. 

И здесь не было ничего от торжественности или размеренной гармонии христианской молитвы. Это была поистине восточная страстность исстрадавшейся души, голос из седой древности, которая плачет и молит Бога. И в этом проявлялась великая красота…

Несомненно, еврейская рабочая среда сильно повлияла на меня….постоянная связь с евреями и еврейской жизнью иудаизировала меня…Еще свежи мои воспоминания, когда я шел по еврейским улицам, нищим маленьким переулкам, с их крохотными домиками. Это была пятничная ночь…субботние свечи горели в каждом доме…я до сих пор помню то неповторимое очарование этой ночи…и я почувствовал в себе романтическую связь с еврейским прошлым; ту теплоту и ту сокровенную близость, которую ощущаешь только именно своему прошлому…И когда настал тот момент, когда в полной мере и бесповоротно я осознал себя евреем? Трудно сказать. Но я знаю, когда я был арестован в начале 1901 г., жандарм дал мне заполнить вопросник, я под пунктом национальность, записал «еврей».

Литература:

Гессен Ю. История еврейского народа в России. М., Иерусалим, 1993.

Гинзбург С. Мученики-дети (Из истории кантонистов – евреев) // Еврейская старина. Т.XII.1930. C. 59-79.

Иванов А. Еврейское студенчество в Российской империи начало XX века. Каким оно было? М., 2007

Натанс Б. За чертой. Евреи встречаются с позднеимперской Россией. Перевод и научная ред. А.Локшина. М., 2007.

Петровский-Штерн Й. Евреи в русской армии. 1827-1914. М, 2003.

Klier J. Imperial Russia’s Jewish Question.1855-1881. Cambridge Univ.Press, 1995.

Stanislawski M. Tsar Nicholas I and the Jews. The Transformation of Jewish Society in Russia. 1825-1855. Philadelphia, 1983.

ИСТОЧНИК

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded