wowavostok

Category:

ОДА БОЖЬИМ ОДУВАНЧИКАМ

Женщинам блокадного Ленинграда посвящается.

Женщина — с нами, когда мы рождаемся,

Женщина — с нами в последний наш час.

Женщина — знамя, когда мы сражаемся,

Женщина — радость раскрывшихся глаз.

Первая наша влюбленность и счастие,

В лучшем стремлении — первый привет.

В битве за право — огонь соучастия,

Женщина — музыка. Женщина — свет.

Константин Бальмонт

27 января 1944 года – день снятия блокады Ленинграда…

Жестокая поступь времени и неумолимые вихри перемен разметают аккуратные седые головки одуванчиков, но лёгкие летучие корзиночки-парашютики разносят семена одуванчиков по громадным просторам нашей Отчизны, по всем её городам и весям, а далее -  по всей поверхности нашей голубой планеты, отнюдь не мирной и не спокойной…

Вот так и святые души наших бабушек и мам, заканчивая свой земной путь и угасая по неотвратимому Закону Жизни оставляют после себя детей, внуков и правнуков, которые порой ласковыми ветерками, а иной раз и суровыми штормовыми шквалами жизни разносятся по необозримым просторам не только нашей  необъятной Державы, но и по всему разноцветному яркому Миру  подобно семенам одуванчиков,  которые являют Миру новые цветы жизни там, где приземлятся, зацепятся за почву и прорастут их крылатые семена…

Весна 1941 года...

Весна 1941 года...

Мой рассказ о наших дорогих женщинах - бабушках, мамах, родных, знакомых, малознакомых, а  порой и незнакомых пожилых женщинах великого города на Неве, прошедших через годы страшных испытаний трагической блокады Ленинграда, согревавших нас своим душевным теплом и человеческим участием,  просто помогавших нам, молодым, в сложных и обычных житейских ситуациях... 

В 70-80-х годах мы с добрыми улыбками  подчас вольно, а  порой и невольно называли их в разговорах меж собой БОЖЬИМИ ОДУВАНЧИКАМИ…

Я учился во второй половине 70-х на инженерно-физическом факультете ЛИТМО будучи иногородним и мне не предоставлялось общежитие. Ввиду ограниченных площадей имеющихся общежитий всё, в чём мне мог помочь институт – это предоставление лимита на прописку в частном секторе. Лимит – это такая бумажка, выдаваемая деканатом на основании существующих в Ленинграде и Москве квот для иногородних работников ну и, как оказалось, студентов. Эта ситуация несколько осложняла моё пребывание в Ленинграде, но зато я в полной мере на себе осознал статус ленинградской «лимиты». Но как показала дальнейшая жизнь, мне из этой ситуации удалось получить немало положительных бонусов. Расскажу некоторые детали (подробности)…

Бонусы эти заключались в том, что я на протяжении пяти лет снимал жильё у ленинградцев со «стажем», более того, первые два года я жил у хозяек- блокадниц. Причём снимал я не отдельную комнату, а арендовал так сказать «угол». Ну, с Вашего разрешения, излагаю события в хронологическом порядке.

За время вступительных экзаменов я не нашёл себе место проживания в Ленинграде. Поэтому быстро согласился на предложение знакомого парня, Юрия из Луцка, который не смог поступить на дневное отделение в ЛИТМО, но поступил на вечернее. Он уже работал как и его отец в Луцке в типографии и быстро нашёл поблизости от ЛИТМО угол в отдельной квартире у Марии Николаевны Александровой. Она постоянно сдавала угол, а точнее проходную комнатушку двум студентам , поэтому предложила Юрию в целях экономии найти себе «напарника». Жили мы в доме №13/2 на углу Крестьянского переулка и проспекта Максима Горького (Кронверкского) в бывшей дворницкой.

Внешний вид на первом курсе у меня был достаточно типичным для молодых людей того времени – длинные волосы и прикид максимально копирующий, как нам казалось, внешний вид западных хиппарей. Что кстати однажды сыграло со мной плохую шутку.. Так на первом курсе я получил «четверку» на экзамене по истории КПСС от профессора Захарова И.З., ветерана ВОВ только за свои длинные волосы…

Зима 1975 года. Мы с Юрой у нашего первого ленинградского жилья в доме 13/2 на углу проспекта Максима Горького и Крестьянского переулка

Зима 1975 года. Мы с Юрой у нашего первого ленинградского жилья в доме 13/2 на углу проспекта Максима Горького и Крестьянского переулка

МарьНиколавна (как сразу мы её скороговоркой стали называть с Юрой) работала кассиром в столовой киностудии «Ленфильм». Была человеком эффектной внешности для её лет (ветеран войны и блокады) и весьма общительная особа, что характерно для лиц её профессии, тем более в таком месте работы. Она была человеком необычайно интересной, лихо закрученной судьбы, что было отнюдь не редкостью для многих людей того сурового времени . Мария - дочь одесского фабриканта, кстати владельца российского патента на оцинкованное кровельное железо, вышла замуж за комиссара Александрова, ставшего впоследствии в предвоенное время комендантом (командиром) гарнизона Петропавловской крепости Ленинграда.

Вид на Петропавловскую крепость.1937 год. В доме рядом с соборной мечетью, купол которой находится сразу за собором, находился и сейчас находится дом, в котором я снимал угол у подруг-блокадниц

Вид на Петропавловскую крепость.1937 год. В доме рядом с соборной мечетью, купол которой находится сразу за собором, находился и сейчас находится  дом, в котором я снимал угол у подруг-блокадниц

На одной стене висел портрет бравого комиссара в форме командира Красной Армии. А на противоположной – висела склеяная из множества кусков дореволюционная фотография под стеклом семейной пары в богатой одежде весьма представительного вида. Фотография буквально собрана из нескольких фрагментов, собрана очень аккуратно и тщательно, насколько позволили нанесённые ий повреждения. Оказывается в 30-е годы муж как то пришёл после работы очень мрачным в дурном расположении духа. Без лишних разговоров подошёл к фотографии, висевшей на стене в их квартире, разбил стекло и порвал фотографию родителей супруги, сказав чтоб больше никогда не видел и не слышал ничего …У мужа был совершенно реальный риск оказаться под арестом из-за фотографии дворян-родителей жены в его квартире. Та в расстроенных чувствах собрала осколки и обрывки фотографии, ей тайком удалось припрятать изуродованные остатки дореволюционной одесской фотографии родителей, которых давно уже не было в живых…

Почти с первых недель войны после отбытия мужа в действующую армию, Мария Николаевна добровольцем посла служить в Красную армию и оказалась в знаменитой 46 стрелковой дивизии, которая прошла свой нелёгкий боевой путь от Невского пятачка до самой Эльбы под руководством Борщёва Семёна Николаевича (сначала начальник штаба 168 с.д., а затем и командир 46 с.д.). 46 стрелковая дивизия участвовала в жесточайших боях на истинно железной земле Ленинграда - Невском пятачке под Дубровкой. Эта же славная дивизия после пополнения личного состава участвовала в прорыве и снятии блокады Ленинграда (есть книга С.Н.Борщёва «От Невы до Эльбы». Лениздат, 1973г.).

Знаменитый Невский пятачок

Знаменитый Невский пятачок

Атмосферу тех сражений на пятачке хорошо удалось передать Альберту Горовко:

Блокада, блокада, блокада,

Исакия колоннада…

Последние дни Ленинграда,

Казалось тогда, сочтены.

В симфонии канонады

Фон Бок слышал звуки парада,

Придвинув стальную армаду

Под самое сердце страны.

Морозы, морозы, морозы,

Невы ледяные торосы,

Махорку и папиросы

Бойцы искурили давно.

На чай - хоть бы чагу с берёзы,

Патронов и хлебушка - слёзы,

Три дня воевать без подвоза -

Возможно, но только в кино.

Окопы, окопы, окопы,

С позиций пристреляны тропы,

В траншеях притихла пехота,

Готовя последний бросок.

Остаток полка – две-три роты,

Поднял наш комбат на работу –

Вчера - лейтенант желторотый,

Сегодня - не скажешь “сынок”.

Пред нами задача простая –

Пока немцы там наступают,

Другую удерживать стаю

На Невском пустом берегу.

Под бешеным натиском стали

Мы глыбами в землю врастали.

И пусть “пятачок” раскромсали -

Москва не досталась врагу.

Мария Николаевна прошла телефонисткой весь боевой путь в составе 46 с.д., была награждена боевыми медалями, а самое главное - смогла остаться живой, пройдя жуткую мясорубку войну. Как сама говорила «Меня Боженька любит, я же человек добрый, бесхитростный, оттого и сберёг». После войны нашли с мужем друг друга, но детей в семье не было. Усыновили мальчишку Вову, в стране была страшная безотцовщина. Два взрослых человека, прошедшие горнило страшной войны, не смогли жёстко спрашивать с усыновлённого подростка. Муж рано умер от полученных на фронте ранений.

Мария Николаевна Мария Николаевна постоянно работая, не справилась с влиянием послевоенной улицы, пацан попал в плохую компанию, связался со шпаной, а потом и с урками. Несколько раз убегал из дома, бродяжничал, в конце концов скатился на скользкую дорожку. К началу 70-х превратился в матёрого вора-рецидивиста. Мария Николаевна регулярно раз в месяц собирала посылку с любимыми Володей простенькими конфетами, индийским чёрным чаем, сахаром, галетным печеньем, сигаретами, тёплыми носками и отправляла на зону. Володя писал ей, насколько мог, тёплые сыновьи письма с надеждой на очередное освобождение. Но больше 6 месяцев на свободе он никогда не задерживался. Тогда он заканчивал «червонец».

Пару раз в гости к Марии Николаевне заходил на чарку-другую Анатолий Дмитриевич Папанов, находящийся на «Ленфильме» по поводу озвучки своих фильмов. Фронтовикам было что вспомнить и кого помянуть из своих боевых товарищей…

Монумент Невская Дубровка

Монумент Невская Дубровка

В конце октября 1975 года Мария Николаевна съездила на похороны своего боевого командира генерал-майора Семёна Николаевича Борщёва. Приехала расстроенная, совсем «расклеявшаяся». Очень многое связывало Марию Николаевну с боевым генералом, рядом с которым она прошла всю Великую Отечественную. Долго хандрила, много курила, выпивала, вспоминала, плакала...

Весной 1976 к нам несколько раз заходила соседка-приятельница хозяйки из соседнего подъезда Мария Акимовна Ковалёва. Пошептались-посоветовались и в мае Мария Акимовна предложила мне переехать в соседний подъезд, снять угол у неё. Я согласился, Юра к тому времени  уже решил вопрос о своём общежитии в типографии.

Мария Акимовна жила одна в 60 метровой большой комнате коммунальной квартиры на втором этаже. На третьем этаже всю такую же площадь четырёх комнатной коммуналки занимала семья бывшего директора Кировского завода.

Огромная 60-метровая комната в четыре больших окна, в которой я занимал половину комнаты, разделённой мебельной «стенкой» после угла в дворницкой показалась подарком судьбы, причём платил я за «угол» всё те же 25 рублей (при моей стипендии в 55 рублей плюс ежемесячные переводы от родителей по 30-40 рублей в месяц). Этих денег мне вполне хватало, учитывая что если попадался случайный приработок как-то разгрузка-погрузка вагонов, мойка вагонов пассажирских поездов на Московском вокзале (по блату, редко, подменяя по случаю кадровых работников).

Денег мне хватало не только на питание, но и на довольно обширную культурную программу. Так с первого курса я регулярно покупал абонементы в Академическую Капеллу и ходил на циклы концертов хоровой и органной музыки, реже в знаменитый Большой зал Ленинградской Филармонии. Пешком я исхаживал целые районы Петроградской стороны, центральной части и Васильевского острова с посещением всех основных музеев Ленинграда, а их было, признаюсь, весьма немало. В Эрмитаж и Русский музей я ходил буквально десятки раз в год, потратив на одно посещение не более двух-трёх часов, чтоб «не замыливался глаз» и не терялась острота восприятия мировых шедевров.

Мария Акимовна в отличии от Марии Николаевны по внешнему виду и манере одеваться представляла собой классический тип ленинградской бабушки- «божьего одуванчика», но характер у неё оказался по настоящему суровый, неумолимый. Да и понятно отчего, сама из псковской деревни – «скобариха», как она себя называла, она оказалась в Петрограде в самом конце двадцатых годов. В войну буквально в первые месяцы получила от мужа похоронку. Горевать было некогда. На руках у неё остались двое ребятишек – старшая дочь Руся и младший совсем маленький Игорёк.

Изготовление артиллерийских снарядов на одном из ленинградских заводов. Июль 1943

Изготовление артиллерийских снарядов на одном из ленинградских заводов. Июль 1943

Всю блокаду работала где удавалось устроиться – уборщицей, а затем нянечкой в госпитале, после снятия блокады чернорабочей в механическом цеху… Двух детей смогла провести через блокаду эта маленькая хрупкая женщина со стальным характером и голубыми как луговые васильки, глазами.

Всё что можно было продать или выменять – всё ушло! В комнате осталась только кровать, все столы, тумбочки, стулья и табуретки улетели в буржуйку. Но детей выходила, вытащила буквально с того света…Наконец закончились эти страшные 872 дня и в январе 1944 года в небе над Петропавловкой засияли огни салюта!

Стало намного полегче, по крайней мере люди перестали умирать на улицах от истощения. На карточки уже можно было сносно питаться, да и сил уже хватало на обработку разбитых на всех свободных клочках земли огородах…

РЕКЛАМА

Жители Ленинграда у здания Биржи встречают известие о снятии блокады города. Январь 1944

Жители Ленинграда у здания Биржи встречают известие о снятии блокады города. Январь 1944 

Но суровая и жестокая судьба продолжала множить испытания для этой маленькой хрупкой женщины. Дети росли на радость матери красивыми, общительными, заботливыми, всесторонне развитыми. Игорь пошёл на службу в Советскую армию. Он хорошо играл в футбол, выступал за команду части в первенстве ЛВО. Команда успешно отыграла на выезде. К вечеру на открытой грузовой машине возвращались домой в часть. Водитель-лихач не справился с управлением автомобиля, грузовик с людьми перевернулся на крутом повороте после спуска. Много травмированных, погиб на месте один…это был Игорь. На стене в комнате Марии Акимовны на стене появилась вторая мужская фотография молодого мужчины в гимнастёрке. Вторая фотография с траурной лентой…

Дочь Руся успешно закончила десятилетку. С юных лет её манил кинематограф. Рядом на Кировском проспекте располагалась знаменитая киностудия «Ленфильм», на которой буквально всё свободное время проводили все соседские девчонки, подрабатывая на съёмках в массовках. Закончила кинематографический техникум по профессии гримёр. Попала в кинобригаду известного режиссёра Владимира Александровича Фетина, участвовала в съёмках фильмов «Полосатый рейс», «Донская повесть». «Виринея», «Любовь Яровая». Руся была постоянным гримёром и подругой выдающейся актрисы советского кинематографа Людмилы Чурсиной.

Мария Акимовна подрабатывала в кинобригаде поварихой, участвовала в съёмках массовок, как и дочь была в гуще всех околокиношных событий, романов… Сколько весёлых и не только историй Мария Акимовна рассказала мне , особенно много о съёмках фильма «Донская повесть» с участием Людмилы Чурсиной (это был её кинодебют) и Евгения Леонова. Киноповесть – рассказ о том как красный пулемётчик донской казак Шибалок (Евгений Леонов) полюбил черноглазую красавицу Дарью (Любовь Чурсина). Но не знал он, что мать его ребёнка окажется шпионкой белых.

Фильм снимался летом на Дону, в живописнейших местах . Свободное время от съёмок коллектив проводил на реке. Много веселились, шутили друг над другом.

В 1973 году случилось страшное горе – от неожиданного сердечного приступа умерла дочь Руся, не оставив после себя ни дочки, ни сына.. Вот как бывает в жизни…

По сути, мы с Мариной Акимовной жили как внук с бабушкой, хотя в общем –то были в общем-то чужими людьми. Возможно, я напоминал ей её сына...

Она контролировала меня, но очень аккуратно. Ограничивала в излишествах, просила чтоб я её всегда предупреждал – если оставался ночевать в общежитии у одногруппников. Когда у неё складывался подходящий настрой, брала у меня деньги и готовила мне завтраки. Несколько раз мы с ней вместе посещали 27 января и 9 мая могилы её родственников на Пискарёвском и Серафимовской кладбище Ленинграда.

Когда мы праздновали старый Новый год – гримировала меня и моих одногруппников с использованием обширной Русиной коллекции париков, усов и бород . Короче, мы дурачились по полной. А в метро выглядели весьма экзотически – молодые лица с громадными седыми бородищами и усищами…

Во время проживания у Марии Акимовны на Крестьянском пер, дом 13/2 как помнится, я поменял свой старый советский паспорт старого образца на новый красный советский паспорт с громадным золотистым гербом СССР на обложке. Паспорт нового образца мне вручил начальник 18 отделения милиции Петроградского района города Ленинграда энергично пожав руку и поздравив. Это было заметное событие в жизни нашей страны и моей жизни. Страна была на подъёме, благосостояние росло. Успехи в космосе, промышленности и спорте радовали не только престарелых руководителей нашей страны, но и рядовых граждан. Мы ощущали себя частичками огромной успешной страны – страны-победителя в великой войне, стране-лидера прогрессивного человечества.

Летом 1977 года я по приглашению моего болгарского друга- одногруппника Красимира отправился в частную поездку на месяц в Народную Республику Болгарии (хотя были определённые бодания с первым отделом института, так как наш ВУЗ был определённо оборонного профиля и меня натурально запугивали тем, что в дальнейшем у меня возникнут трудности при получении допуска к работам, но как показала моя дальнейшая работа в КБ мне этот факт никак не навредил), а частная поездка не предполагала постоянного наличия рядом со мной «старшего» опытного товарища.

А когда я вернулся через месяц с болгарских берегов Чёрного моря – мою Марию Акимовну словно подменили или сглазили. Она резко осунулась, её весёлые глаза с «искринкой» враз погрустнели и потускнели, под глазами появились громадные синие тени. Рядом с ней стали крутиться неожиданно возникшая родственница – племянница, о существовании которой я не знал, которую я ни разу не видел и не слышал за минувшие два года. Мне без обиняков предложили срочно съехать с квартиры, особо не распространяясь о причинах…Я не стал допытываться и вынужден был срочно занялся поиском съёмного жилья.

На это ушло какое-то время, но поскольку это было ещё лето, первая половина августа , то с квартирами было ещё относительно легко. Я отправился на Львиный мостик и со второго-третьего раза мне пофартило и я снял комнату в трёхкомнатной квартире с (подселением) у высокого симпатичного инженера-корейца по имени Роберт (Роберт Максимович Цой как потом выяснилось был отцом будущей советской рок-звезды Виктора Цоя, но это выяснилось значительно позже, когда я уже окончил ЛИТМО и работал в ЦКБ совсем в другом городе). Два года по договорённости с Робертом я возил деньги на квартиру на Парке Победы и отдавал деньги за проживание бывшей жене Роберта - Валентине (статной блондинке) или их сыну - Вите. Витя представлял собой малахольного подростка – старшеклассника, который либо сидел в своей комнате-кладовке без окон, обклеянной обоями и плакатами рок-звёзд мира и тихонько бренчал на гитаре, что-то напевая себе под нос.

Квартиру у Роберта я снял, но снял её без прописки. Поэтому мне дополнительно нужно было решить вопрос с пропиской. В этот раз всё складывалось как-то туго. Не мог найти где прописаться и …всё тут. А выручила меня тогда третья уважаемая пожилая ленинградка – «божий одуванчик» София Николаевна - мама моего закадычного друга и одногруппника Коли Трифонова. Софья Николаевна прописала на жилой площади своих двух комнат в большой коммунальной квартире в «сталинке» на Московском проспекте, несмотря на полное безучастие дяди Жени – Колиного отца и вялые протесты соседей по коммунальной квартире. Дядя Женя прошёл всю войну, закончил её как и мой дед Василий Ходанов в далёкой Манчжурии после капитуляции милитаристской Японии.

А Софья Николаевна всю войну отработала в блокадной Ленинграде в госпитале помогая больным туберкулёзом бойцам. Более спокойного и уравновешенного человека я не припомню за всю свою жизнь. Когда мы с Колей уходили «в загул» или «культпоход по пиву» -, как правило, в «Маячок» на углу Невского и улицы Маяковского Софья Андреевна строго смотрела на меня поверх своих круглых роговых очков и говорила: «Коля! Я отпускаю Николая с тобой, только потому, что ты - человек самостоятельный, на тебя можно положиться». Ох, как же она ошибалась!.. Мы с тёзкой много и «с фантазией» бузили и колобродили, но сказать честно, ни разу с милицией не соприкасались, хотя ситуации на грани, конечно, возникали.

Мне на всю жизнь запомнилась операционная чистота на кухне Софьи Андреевны. Посуда, вилки-ложки, громадная фарфоровая музейная супница как и давно неработающие, висящие в комнате Коли на стене старинные часы с маятником были дореволюционными и достались ей от Колиного деда – старшего мастера дореволюционного Путиловского завода. Помню фирменный стерильный куриный прозрачный бульон с клёцками или гренками, который торжественно из здоровенной фарфоровой супницы разливала нам Колина мама. Ножи были всегда острозаточенными, чёрный или поклёванный серый питерский хлеб всегда нарезался весьма тонкими кусками без крошек… Всегда и во всём стерильная чистота , покой и порядок. Я ни разу не слышал, чтобы Колина мама повысила голос на Колю или Дядю Женю, хотя дядя Женя с работы частенько приходил уже прилично «упакованным».

В конце золотого сентября 1977 года моей бывшей хозяйки Марии Акимовны Ковалёвой не стало. Неумолимая болезнь буквально сожгла стойкую хрупкую женщину… А зимой того же года перестали вечерами загораться огни в окнах квартиры-бывшей дворницкой и её подруги–соседки Марии Николаевны Александровой… Неумолимое время собирало свою скорбную жатву. Бывшая дворницкая в доме 13/2 по Крестьянскому переулку дождалась очередного выхода Владимира Александрова на свободу. Но находился он в бывшей дворницкой недолго. Спустя три-четыре года квартира окончательно поменяла своих хозяев, которые к семейству полковника Александрова уже не имели никакого отношения…

Четвертая женщина-блокадница, о которой  мне сегодня хочется Вам рассказать – это, конечно, Нина Васильевна Титова – супруга Ивана Васильевича Титова, родного дяди моей супруги. В их ленинградской квартире на Невском, 114 весной 1980 года проходила наша студенческая свадьба.

Нина и Иван Титовы, снимок 1940 года

Нина и Иван Титовы, снимок 1940 года

Нина Васильевна и Иван Васильевич были односельчанами из подмосковного села, знакомые с детских лет, их родители дружили семьями с дореволюционных времён, женились они в Ленинграде во второй половине тридцатых годов, когда Иван Васильевич уже стал военлётом. У любящей семейной пары родились близнецы – мальчики Юрий и Гурий.

Близнецы Юрий и Гурий Титовы. погибшие в блокадную зиму 1943 года

Близнецы Юрий и Гурий Титовы. погибшие в блокадную зиму 1943 года

Иван Васильевич с первых дней на фронте. Нина Васильевна с мальчиками одна в комнате в большой коммунальной квартире на Лиговке. На Ивана Васильевича во время блокады пришло три похоронки, Нина Васильевна не одной не поверила, истово молила Боженьку и Богородицу, чтобы спасли-сохранили её Ванечку. Нина Васильевна постоянная прихожанка Духосошественской церкви Александро-Невской Лавры до самого её закрытия в конце 30-х годов (богослужения в Лавре возобновились только в Троицком соборе уже в 1957 году).

Главной святыней Спасо-Преображенского Собора является икона Нерукотворного Образа, которая принадлежала Петру I

Главной святыней Спасо-Преображенского Собора является икона Нерукотворного Образа, которая  принадлежала Петру I 

После закрытия храмов Лавры Нина Васильевна окормлялась в Спасо-Преображенском Соборе всей Гвардии (арх. Василий Стасов 1745 года). В помещении нижнего храма Спасо-Преображенского Собора было оборудовано помещение бомбоубежища на 500 человек. В 1941- 1942 г.г., когда хватало сил, времени и не было снега Нина Васильевна с мальчиками скрывалась во время бомбёжек в этом бомбоубежище. 

Главной святыней Спасо-Преображенского Собора является икона Нерукотворного Образа, которая некогда принадлежала Петру I и сопровождала его во всех походах и сражениях, в том числе во время Полтавской баталии. По преданию, она была написана для царя Алексея Михайловича знаменитым иконописцем Симоном Ушаковым и перешла к его сыну по наследству. Этот образ относился к числу наиболее почитаемых в городе и принимал участие в праздничных молебнах во времена ПетраI.

Дети блокадного Ленинграда во время авианалёта в бомбоубежище

Дети блокадного Ленинграда во время авианалёта в бомбоубежище

В Спасо-Преображенском соборе в период блокады находилось три чудотворных образа – иконы Петра Великого Спаса Нерукотворного, Божьей Матери «Всех Скорбящих Радосте» и Божьей Матери «Всех Скорбящих Радосте с грошиками» (см. Религиозная жизнь блокадного Ленинграда www.leningradpobeda.ru/nesmotrja-ni-na-chto/tserkov-v-gody-blokady)

Вместо пасхальных куличей в Пасху 1942 года в Соборе освящали кусочки чёрного блокадного хлеба.

Литургию в храмах вопреки церковным канонам нередко служили на ржаной просфоре или кусочках чёрного блокадного хлеба. Вместо вина вопреки церковным канонам использовался свекольный сок.

Даже в будние дни верующими подавались горы записок о здравии и упокоении.

В 1942 году по воспоминаниям Нины Васильевны в Пасху был страшный авианалёт фашистской авиации. Пасхальная службы была ранним утром, поэтому не было многочисленных жертв на улицах города. Богослужение проходило в переполненном храме. В блокадном Ленинграде работал Свято-Никольский Морской и Свято-Владимирский собор на Васильевском острове.

Зиму 1943 года мальчики не пережили. Нине Васильевне соседи помогли похоронить мальчиков на Волковом кладбище.

Похороны ребенка на Волковом кладбище в блокадном Ленинграде. Март-апрель 1942 г

Похороны ребенка на Волковом кладбище в блокадном Ленинграде. Март-апрель 1942 г

В церкви св. Иова на Волковом кладбище находились иконы, принесённые верующими из других закрытых и разрушенных храмов Волкова кладбища: Спаса Нерукотворного, Казанской и Тихвинской Богоматери, «Не рыдай Мене Мати» и Божья Матерь «Скоропослушница».

А в 1943 году по указанию Сталина разрешили колокольный звон в ленинградских действующих храмах.



ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded