wowavostok

О вкладе индустриализации СССР сталинского периода в победу в Великой Отечественной войне

Оригинал взят у https://ss69100.livejournal.com/4201828.html

...Грандиозная драма 1941-1945 гг. была бесконечно выше, величественней, надрывно-предельней, - можно сказать, что все события Первой Отечественной, от неманской переправы утра 12(24) июня до Малоярославского поля, отложились в ее первом году, - а впереди было еще четыре . . .

Но как мало, смутно, несообразно непропорционально знаем мы о смысле этого первого года в отношении той чудовищной горы фактов едва ли не о каждой минуте этих дней лета-осени 1941 г.

Ошеломляющий поток событий не прояснен, не упорядочен, не вскрыт в основе своего стержня, той единой пронизывающей ноты, что касается содержания всех событий и, неуловимо гениальная, меняет их смысл относительно внешней данности и приводит к итогу еще более обескураживающему, чем Бородино.

Мы были несомненно и безусловно поражены летом 1941 года, наша кадровая армия мирного времени, в значительной своей массе с двух-трехлетней выучкой, многочисленная, добротная, богато снабженная техническими средствами, была разгромлена, а соотношение потерь убитыми и пленными (800 тыс. - 3300 тыс. ) - классический, хрестоматийно затасканный показатель надлома воинского духа - прямо свидетельствовал о далеко зашедшем пораженчестве (сравните Бородино 1812 года - 43500 убитых и 1000 (!) пленных).

Далее уже были истребительные батальоны, ополчение . . . и вдруг чудо 4-6 декабря, когда войска, терпевшие поражения при полутора-двухкратном превосходстве громят равного и даже большего по численности неприятеля, когда в хаосе выступила воля, а безумная буря опала, открыв завершающий неожиданный итог

Что было тем фактором, вокруг которого и за обладание которым происходила главная скрытая борьба, та невидимая коллизия событий, которая подводила к моменту; когда висящее на сцене в 1-м акте оружье выстрелило в 4-м?

Можно сказать, что все написанное о 1941 годе есть просто "бессмысленная" регистрация событий, что было там-то и там-то в то-то и то-то время, а бессильное теоретизирование, скорее раздражает своей беззубостью, лучше уж простая констатация фактов типа "что дождь идет летом, а снег зимой", она, по крайней мере, показывает зияющую пустоту обобщений, подвигая на более глубокие размышления, нежели те, что есть в наличии, те, что, не проясняя смысла события, топят его в глубине пустословного моря.

Да, Великой Отечественной не повезло - ее не живописал Лев Толстой, в ее хитросплетениях не разбирался Клаузевиц, ее скорее брали количеством, а не качеством авторов; отечественная историография находилась на откупе у сонма узурпировавших ее тему политиков, тянувших одеяло событий на себя, один под Киев, другой на Малую землю; западная историография старательно-пристрастно замалчивала, боясь раскрыть ее значение во всемирном масштабе более, нежели естественных аберраций и бессмыслиц отрабатываемой концепции всемирно-исторического процесса 40-50 гг. , возникавших вследствие не учета ее фактора (характерно название американского сериала о Великой Отечественной войне в 1980-х годах "Эта неизвестная война на Востоке").

Но та дикая галиматья, в которой оказалась отечественная политика и история в конце 20-го века, та явленная нам картина Бедлама всех институтов и идеогем настоятельно требуют историософски, а не исторически, то есть с точки зрения того, что было истиной в отличие от того, что представлялось истиной когда-то для участников событий, осмыслить подоплеку драмы лета 41-го года, когда накренилась вся великая плита евразийской государственности и цивилизации, в обретении столь нужных нам уроков и ориентиров в условиях ее нового крушения.

Кто был в центре событий 1941 года? Кто был Александром I и Кутузовым, Политическим лидером и Национальным главнокомандующим в одном лице? Кто был сознательным дирижером или бессознательным какофонистом той мелодии, что разыгрывалась над великой восточно-европейской равниной? - Иосиф Сталин!

Именно от него, как от центра, надо исходить в попытке уловить смысл событий, здесь, вокруг него, они сгущались, стягивались, бугрились в шаржированной обобщенности, отсюда уходили, ослабевая и индивидуализируясь.

Какую главную для себя задачу решал и, как показывает итог войны, решил И. В. Сталин в отчаянные дни лета 1941 года?

Что было для него тем рычагом, ухватившись за который он полагал изменить ход событий, - о чем никогда не говорил, не называл, и только изредка обрывал слишком назойливых комментаторов своих действий после войны, и особенно тех из них, кто проводил тождество его стратегии 1941 года кутузовской линии 1812-го - эта столь подходившая к утверждавшемуся стереотипу "величайшего полководца всех времен и народов" побасенка, кажется, его особенно раздражала, известно его высказывание, которое по смыслу ее перечеркивает: "наше отступление было не следствием свободного выбора, а тяжелой необходимости".

Чтобы сделать какой-то вывод или, по крайней мере, отбросить кое-что из набравшейся исторической шелухи, особенно последних лет, следует рассмотреть хотя бы главные обстоятельства, предшествовавшие 1941 году; объективно или субъективно повлиявшие на принимаемые тогда решения и проводимые действия, - иные из них уже сами отбросят часть вороха околонаучных домыслов.

Зададимся и ответим на несколько вопросов.

Была ли для Сталина II мировая война неожиданной в общем плане?

Позвольте напомнить в век дилетантов с лагерно-математическим, танково-идеологическим и органно-философским образованием, в настоящее время предъявляемыми обществу как "историки", на худой конец как - "мыслители" ряд прописных для цензового профессионального преподавателя курса гражданской истории фактов генезиса II мировой войны.

1915 год - в секретном меморандуме членам кабинета министр иностранных дел Великобритании лорд Э. Грей доводит до сведения коллег, что целью Англии на послевоенный период является безусловное недопущение России к Черноморским проливам, только что ей обещанным.

Это делало неизбежной военную схватку двух держав в обозримом будущем. Даже слабая, трусливая итальянская буржуазия, "не допущенная" после войны на Балканы и в Африку, ответила Англии и Франции Бенито Муссолини и войной - тем более неизмеримо более могущественная российская буржуазия. Новый раскол мира был заявлен.

1917 г. - Германский Генеральный Штаб (знаменитый Большой Штаб Мольтке и Шлиффена) приходит к выводу, что изменившиеся цели Германии - слом национальных суверенитетов в Европе и установление безусловного германского преобладания - не могут быть достигнуты в идущей мировой войне и необходима еще одна всемирная схватка. Нельзя не восхищаться непреклонной последовательностью этих парней - еще не кончена одна война, гремит тысячеголовая артиллерия битвы Нивеля, - а они планируют новую!

Да что там планируют - начинают готовить! После войны победители были очень озадачены, обнаружив огромные высеченные штольни в скальных кряжах Лотарингии и непонятный канал, начатый постройкой в Бельгии.

Только в 1945 году, когда все документы Большого Штаба стали доступны обозрению, открылось, что Лотарингские подземелья предназначались под стратегические накопительные склады боеприпасов II-й мировой войны, а по бельгийскому каналу в ее случае должна была быть подвезена сверхтяжелая артиллерия на баржах для организации береговой обороны и бомбардировок Англии.

1921 г. - В. И. Ленин, оценивая в канун Генуэзской конференции угрозу совместного выступления капиталистических держав против Советской России в случае неприятия ультиматума о долгах, устанавливает ее беспочвенность, т. к. налицо глубочайший раскол западных стран, а отношения Японии и США на Тихом океане достигли такой степени антагонизма, что могут быть разрешены только войной.

1924 г. - Молодой капитан американской армии Д. Эйзенхауэр, только что женившийся на очаровательной девушке и тяготясь небогатым офицерским жалованьем и службой в малярийных болотах Панамы, обращается с вопросом к своему начальнику, известному генералу Скотту, имеет ли перспективу армейская служба.

Всю ночь при свете керосиновой лампы, расхаживая по палатке перед молодым офицером, маститый военачальник делает вслух оценку ситуации в мире и приходит к заключению - не позже, чем через 12 лет II мировая война неизбежна. Армейский опыт в этих условиях становится бесценным капиталом.

Как известно, в 1939 году Д. Эйзенхауэр был единственным полковником американской армии, имевшим опыт управления бронетанковыми частями, что за 4 года подняло его от рядового старшего офицера до четырехзвездного генерала и главнокомандующего вооруженными силами 12 государств в Европе!

1930 г. - Имперский генеральный штаб Великобритании не продлевает своего очередного моратория "10 лет без войны", признавая ее реальную возможность.

1934 г. - Рейхсканцлер А. Гитлер ставит директиву перед военно-промышленными органами Германии начать непосредственную планомерную подготовку к войне, рассчитанную на 5 лет со сроком безусловной готовности на конец 1939 года, которой подчинить все ресурсы, организацию, пропаганду.

Это решение бесповоротно - если война не начнется в указанный срок. Германию ждет финансовый крах в том же 1939 году.

Само разнообразие свидетельств, из разных лагерей, от разных лиц, на разных уровнях - от политического до бытового, - отвергает предположение, что для И. Сталина в стратегическом плане война была неожиданна.

Еще одна особенность в этих свидетельствах - война признавалась реальностью, ее предвидели и Ленин, и Скотт не на основе анализа межсистемных "коммунизм - капитализм", а, оценивая внутрисистемные противоречия капиталистического мира, т. е. она не могла быть остановлена единоличной волей СССР и не была ему генетически подконтрольна.

Мог ли это не знать Сталин? Конечно, нет, вся его внешняя политика 30-х годов - восстановление концерта с "сытыми миролюбцами" старой Антанты. В этом и только в этом, в создании системы коллективной безопасности видел он гарантию предотвращения войны.

И. Сталин и его креатура М. Литвинов, безусловно, различали "застрельщиков" и "заднескамеечников" военного сползания 30-х годов, "демократов" и "фашистов".

Это не была только "линия Литвинова", их близость была больше общепризнанной, еще с 1900-х годов, когда М. Литвинов осуществлял в боевой организации РСДРП(б) техническую, а И. Сталин организационную подготовку переброски оружия и проведения экспроприаций на цели революции, а позже сплоченно выступали против Л. Троцкого, который проклинал Литвинова и Красина в своих мемуарах. В сущности, это было уже прямое сопоставление себя с одним из лагерей складывавшегося военного раскола мира.

Характерный эпизод 1936 года. 18 июля 1936 г. начался фашистский мятеж против правительства буржуазно-демократического народного Фронта в Испании. Уже через несколько дней стало ясно, что за спиной мятежников стоят Германия и Италия.

Скорее всего, Сталин знал это с самого начала - в середине 30-х годов для нас в Берлине и Риме не было тайн.

В начале августа 1936 г. в Кремле состоялось крайне узкое совещание под председательством В. Молотова с участием И. Сталина, которое решало вопрос о целесообразности вмешательства в испанские события и возможных формах помощи.

Общая политическая оценка была единой - Пиренейский полуостров становился испытательным полем фашизма, тем трамплином, откуда он начнет свой прыжок на подрыв сложившегося равновесия в международных отношениях - и поражение его здесь, в самом начале агрессивного рывка, будет иметь самые благотворные последствия, в том числе и для СССР.

Участники совещания, в основном, склонялись к мысли, что сама республиканская Испания, военная организация которой предельно ослаблена расколом общества с начала гражданской войны, а техническое оснащение замерло на уровне 1900-1914 гг. , боевой же опыт и традиции основываются едва ли не на испано-американской кампании 1898-1900 гг. , не сможет устоять перед согласованным вторжением двух первоклассных военных держав - Германии и Италии.

Из двух возможных вариантов помощи:

- ограничиться военным снабжением и посылкой добровольцев-инструкторов;

- прямо включиться в события, направив экспедиционный корпус и взяв на себя военно-техническое обеспечение боевых действий республиканцев;

большинство высказалось за второе. Попутно выявилась политическая и техническая возможность посылки и поддержки снабжением экспедиционных сил в 5-7 дивизий, достаточных для обеспечения военного преобладания республиканцев и стабилизации международной обстановки вокруг Испании.

В этих условиях резким диссонансом прозвучало выступление маршала Тухачевского, ответственного за боеготовность РККА как начальника вооружений и председателя комиссии по военной реформе и уставам, заявившего, что штатные полнокровные соединения посылать в Испанию не следует, так как они "покажут там не только сильные, но и слабые стороны Красной Армии", что прозвучало, как заявление о неготовности вооруженных сил в боевом смысле, что совершенно не соответствовало действительности.

Вплоть до осени 1938 года РККА имела равноценную материальную часть с германскими ВВС при превосходстве над итальянскими. В воздушных боях основной советский истребитель И-16, имея равную скорость с лучшим немецким истребителем Ме-109В, превосходил его по вооружению и маневренности, обстановка начала меняться только с появлением в конце войны в Испании пушечного Ме-109Е.

На земле же советские пушечные танки БТ-5 и Т-26 прямо-таки подавляли своим превосходством немецкие и итальянские пулеметные Т1, Т2, "Ансальдо". Организация же немецких вооруженных сил в 1933-36 гг. была "детской", едва ли не "ясельной", что обнаружили страшные конфузы во время вступления в Саар и Австрию, после которых распавшиеся, из-за отсутствия опыта вождения войск комсоставом, дивизии по нескольку дней приходилось искать и собирать вдоль дорог с помощью полиции. Итальянская же армия - по старому генштабистскому анекдоту - во все времена существовала для того, чтобы было кого побеждать австрийцам.

Выступление Тухачевского оказало серьезное действие, после него совещание "увяло", каких-либо решений принято не было, что означало фактическое принятие первого варианта "капельницы для умирающего".

Воздадим должное нашему герою, в августе 1936 года Михаил Тухачевский отвел от Адольфа Гитлера самую опасную в его восхождении угрозу - потерпеть поражение, когда для германских элит он был еще темной лошадкой, едва не выскочкой, и еще не стал идолом германского обывателя. Но именно с этого совещания начался отсчет последних дней Тухачевского - Сталин поднял и держал его на таком посту не для того, чтобы в крайне острый политический момент узнать о неготовности армии.

Осознавалось ли приближение войны И. В. Сталиным как некая реальность в составе прочих или как неотвратимая страшная неизбежность? Что было в его сознании: "Если будет . . . Если будет" или - "Будет! Будет! Будет!" Принимались ли в связи с этим меры "вообще", "по способности" или делалось абсолютно все возможное?

Лучше всего об этом говорит материал структурного социально-экономического рывка СССР в 20-е - 40-е годы. Исключая, может быть, 1926-28 гг. , когда чисто военная сторона экономического строительства могла быть сведена к естественной модернизации вооруженных сил, все межвоенное развитие общества и экономики происходило при ярчайшем высвечивании чисто оборонной, грядущей схваткой определяемой, задачи.

Все наши довоенные пятилетки имели специальную военную направленность. Так:

- задачей 1-й пятилетки (1928-1932 гг. ) ставилось создание вооруженных сил, обеспечивающих превосходство над самой крупной военной державой капиталистического мира (в тот момент Францией);

- в задачу 2-й пятилетки (1933-1937 гг. ) входило создание военного потенциала, обеспечивавшего превосходство над коалицией 2-3 крупнейших в военном отношении капиталистических государств при условии, что столкновение ограничится одним военным театром, Европейским или Азиатским;

- в задачу 3-й пятилетке (1938-1942 гг. ) ставилось создание военного потенциала, обеспечивавшего превосходство над любой возможной комбинацией крупнейших в военном отношении государств капиталистического мира при любых вероятных вариантах борьбы на всех театрах военных действий.

Реальная схватка 1941-45 гг. произошла - учитывая объединение почти всего военного потенциала Европы в руках Германии и постоянную, хотя и не осуществившуюся угрозу со стороны Японии - по промежуточному "двухсполовинному" варианту; и итоги войны показывают, что планировщики 20-х - 40-х годов заложили в свои расчеты реальные цифры.

Более того, оборонной задаче было подчинено все остальное строительство. Все наши новые предприятия закладывались как производства двойного назначения - мирного и военного. Так:

- заводы сельскохозяйственного машиностроения проектировались по профилю авиационного;

- заводы среднего машиностроения по профилю артиллерийского и минометного;

- автомобильные заводы по профилю производства бронемашин и легких танков;

- тракторные по профилю средних и тяжелых танков;

- хлебные элеваторы как пороховые производства;

- макаронные фабрики как заводы по производству ультрамедленногорящих порохов для дальнобойной артиллерии;

- часовые заводы как производства взрывателей.

На этих заводах заранее организовывались технологические потоки, комплектовалось оборудование, оснастка, создавались вспомогательные производства, укомплектовывался персонал инженерно-технических служб, сосредотачивались расходные и длительные запасы с учетом их обоих назначений.

Американские инженеры потешались над заказчиком, который требовал в проектах пролетов Сталинградского тракторного завода учесть 50-тонные нагрузки вместо обычных 5-7 тонных, что до крайности удорожало строительство, делало производство малорентабельным. Они не догадывались, что эти пролеты должны были принимать на себя не вес тракторов, а вес тяжелых танков.

Все 10000 предприятий, построенные за две с половиной предвоенные пятилетки, были нацелены на оборонное производство, и будучи не всегда рентабельны как автомобильные, комбайновые, тракторные, они были эффективны как артиллерийские, авиационные, танковые.

Такой планомерной, всеобъемлющей милитаризации промышленности и сельского хозяйства - ведь те же МТС это полная предмобилизационная готовность всего автотракторного парка страны - не знает всемирная экономическая история, и сверхусилия Германии 1935-39 гг. , на ее фоне выглядят скромно.

В результате этой работы советская экономика приобрела фантастическую управляемость и маневренность, способность почти мгновенно развернуть военное производство.

Если мобилизация промышленности Великобритании потребовала 22 месяца, из них 9 месяцев без прямого воздействия неприятеля, если экономика США, не затронутая войной, мобилизовалась за 36 месяцев, то экономика СССР; при прямом воздействии войны, мобилизовалась за 3-4 месяца по основным производствам и за 7 полностью.

Никакой сверхэнтузиазм, штурмовщина, порыв не могли обеспечить такого результата без этой гигантской планомерной работы довоенных лет. И только при полном осознании неизбежности войны она могла быть принята, запущена и осуществлена.

И если бы она не была произведена в Советском Союзе, кто бы ее произвел в мире? А без нее - что бы остановило А. Гитлера и горевших энтузиазмом мирового господства панцербестий самой воинственной нации 20-го века?

В этой работе, единственно возможной тогда только в СССР, закладывалось спасение мира - и только Одна Шестая могла ее осуществить по состоянию, традициям, устремлениям общества и, добавим, провидению ее вождя.

Крупнейшим стратегическим решением И. Сталина той поры стало резкое форсирование темпов индустриализации с начала мирового экономического кризиса 1929-32 гг. Всемирная экономическая катастрофа резко осложнила обстановку для СССР.

С одной стороны, крайне усилилась неустойчивость всего международного положения, мировая "теснота" капитала будила поиск "свободных зон" и "пространств", выносила на поверхность крайние шовинистические течения, получившие массовую социальную базу в лице выбитой из колеи, озлобленной против Государства, Бога и Соседа, массе.

С другой стороны, кризис в первый и последний раз открыл перед нами мировые рынки передовой техники и технологий, не завалявшихся, перезрелых - новеньких пахнущих лабораторной краской и сверкающих конструкторской белизной.

Бессилие ошалевших буржуазных государств, судорога зоологического пароксизма страха, пронизывающая капитал, раскрыла перед нами двери цехов, КБ, плазов, сняла занавески над кульманами, раскрыла лабораторные журналы.

В очередь на советские заказы стали "Ф. Крупп" и "Демаг", "Маннесманн" и "Пратт энд Уитни", "Рено-Кодрон" и "Фоккер", свои новейшие изделия предлагали на продажу Мессершмитт, Дуглас, Хейнкель, Кристи, Ройс - мировая техническая элита. Открывалась возможность выкачать весь задел из портфелей и мозгов Европы и Америки, но не далее 2-3 лет, положенных кризисом.

И Сталин это осуществил, бросив на приобретение бесценного опыта и оборудования, временно оказавшегося бесхозным, все, до последнего грамма золотого запаса, экспортного килограмма зерна, штуки вывозимого яйца.

В 1932 году в условиях, когда стихия кризиса начинает ослабевать, знаменуя конец режима доступности, он в последнем усилии вырвать из Запада все, что только нужно и можно было взять, резко увеличивает продовольственный экспорт. В корче и ужасе умирающих голодной смертью детей, людоедстве безумного одичания взрослых шел поток технического импорта этого года.

Сама жестокость этого события прямо утверждала - Сталин осознавал войну как данность неизбежную и неустранимую, только в безусловной уверенности мог он осуществить это действие - первую битву нескорой еще военной драмы, более тяжелую, чем грядущие сражения, которую он должен был выиграть у собственного народа, взяв у небогатых необходимое ради того, что еще не осознавалось.

Но поток оборудования, патентов, технологий, хлынувший в страну, требовал инфраструктуры, корпусов, персонала - ждать возведения новых площадок, коммуникаций, образования квалифицированных кадров в разбуженных медвежьих углах значит на 3-4 года омертвить приобретенный капитал, заморозив при этом в существующем состоянии имеющийся потенциал изъятием огромных средств на импортные закупки, т. е. получить результат, обратный тому, которого добивались.

То есть его приходилось устанавливать, развертывать, пускать не в новых центрах на Востоке, итогов работы которых следовало ждать через 5-7 лет (т. е. не ранее 1938-39 гг.), а в старых на Западе, на существующих площадках, в зонах концентрации рабочей силы, интеллекта, навыков, не уменьшая, а увеличивая уязвимость территориального размещения военной промышленности, к западным центрам которой тяготели не только дореволюционные военные производства, но и привязывались новые, впервые развертываемые, например, алюминиевые комбинаты Волхова и Днепропетровска, авиамоторные, танковые и авиационные производства Харькова, военная химия, специальная металлургия, тяжелое машиностроение Запорожья, Мариуполя, Таганрога, точная механика Ленинграда, ограничивая их размещение на восток линией Волги.

Это не было делом свободного выбора - это была диктуемая всем комплексом сверхиндустриализации в предельно краткий (9-10 лет) срок необходимость и неизбежность.

***

Лев Исаков Гений Сталина«Молодая гвардия» (N 11-12, 1998)

Отрывок.


Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded