wowavostok

Categories:

Церковные колокола - на стройки индустриализации

Одна из причин разорения церквей в 1930-е - индустриализация. Экономика требовала огромного объёма меди, и этот цветмет дали церковные колокола. В 1931 году при годовой потребности в меди в 60 тысяч тонн, её добыча и выплавка составляла лишь 27 тысяч тонн. На колокольнях СССР тогда находилось около 250 тысяч тонн колокольной бронзы. 90% этого цветмета пошло на индустриализацию, "закрыв" дефицит меди на все 1930-е годы. Об отношении советских граждан к снятию колоколов в то время говорят заметки "Требуем обменять дурман колоколов на тракторы!" и дневники писателя Пришвина "Народ навозный, всю красоту продадут".

Активная антицерковная кампания началась в 1929 году - одновременно с первым рывком индустриализации. Строительство новых сотен заводов проходило на фоне огромного дефицита квалифицированных кадров и валюты, за которую закупалось оборудование и целые предприятия (в основном в США), а также оплачивалась работа 15-20 тысяч иностранных специалистов. Также был огромный дефицит материалов, в том числе и цветных металлов, которые были "сердцем" электрооборудования.

Главным экспортным товаром было зерно, а также лес, и выручка от них покрывала лишь 20-25% нужд индустриализации. Быстро дать стране валюту и медь могла в то время лишь церковь. И большевики без зазрения совести ("цель оправдывает средства") принялись за конфискацию церковных ценностей. Рудметаллторгом был разработан пятилетний план по сдаче колокольной бронзы, в котором было рассчитано, что в 1929-1930 гг. должно быть сдано 15 тыс. т бронзы, 1930–1931 - 30 тыс. т, 1931-1932 - 45 тыс. т, 1932-1933 - 40 тыс. т.

О масштабах кампании по снятию церковных колоколов говорят такие факты. В 1930-31 годах Рудметаллторгу только из одной Троице-Сергиевой Лавры было 19 колоколов общим весом 8165 пудов, или 130 тонн. Также около 10 тонн цветного металла было получено в виде подсвечников, паникадил, хоругвей, купелей, бронзовых решеток и украшений церквей. Начиная с 1929 года в Москве закрывалось по 30-50 храмов, и каждый из них приносил тонны цветмета. Так, с закрытой в 1929 году церкви Вознесения на Большой Серпуховской было снято 14 колоколов весом более 17 тонн, из замоскворецкого храма Св. Екатерины агенты Рудметаллторга вывезли колоколов общим весом более 21 тонны, закрытая в 1930 году церковь Алексия Митрополита на Коммунистической улице дала более 10 тонн колокольной бронзы.

Кампания по снятию колоколов с церквей часто проходила как "требование трудящихся". Вот несколько примеров по Оренбуржью:

Накануне нового 1930 года общее собрание курсантов военной школы выступило с призывом к трудящимся города Оренбурга обсудить на своих собраниях вопрос о запрещении колокольного звона и передаче колоколов. "Колокола должны быть перелиты в машины и тракторы!", - говорилось в нем.

В редакцию газеты "Оренбургская коммуна" непрерывным потоком шли постановления общих собраний граждан о снятии колоколов с церквей, появилась рубрика "Против колокольного трезвона": "Колхозникам колокольный звон не нужен, подавай нам тракторы", - просили жители села Матвеевки Сорочинского района. Колокола были сданы в тракторный фонд.
"Долой бога и всех святых", - это цитата из заявления крестьян хуторов Бостанжогловского, Репного и Ягодного Покровского (ныне Новосергиевского) района, - Петр Великий переливал колокола на пушки, мы переплавим их на тракторы!"

"Колокола - на тракторы" требовал военный корреспондент "Смычки" Бурный: "Наша страна нуждается в металле. Нашим полям, покрывающимся сплошными бедняцко-середняцкими колхозами, нужны сотни и тысячи тракторов. И в то время на колокольнях церквей совершенно бесполезно висят сотни тысяч драгоценного металла. На колокольнях церквей Оренбурга бесцельно висит 10000 пудов металла. Мы требуем снять колокола со всех церквей и пустить этот драгоценный металл на тракторы. Время покончить с колокольным звоном!"

Представители школы №22 Оренбурга обратились к землякам со следующим воззванием: "В центре чисто пролетарских окраин города, носящих заслуженные в гражданских боях названия Красного и Ленинского городков до сего времени - на 13-й год Октября позорным чёрным пятном стоит очаг мракобесия и борьбы с новым бытом - церковь. Не может быть слияния заводских гудков, зовущих к социалистическому труду, и звона колоколов, зовущих к старому тёмному прошлому. Школа как одна из передовых колонн социалистической культуры и нового быта призывает всех трудящихся присоединиться к требованию о закрытии церкви в Красном городке. А колокола по примеру уже многих трудящихся СССР отправим на индустриализацию страны Советов".

"Мы являемся последними слушателями церковного "благовеста". Наши дети и внуки не будут слышать ни вечернего звона, нашедшего музыкальное отражение в дворянской поэзии, ни пасхального пьяного гвалта "сорока сороков", ни мрачных траурных мотивов, напутствующих человека в последний путь. Церкви немеют. Колокола отпевают самих себя и своих тысячелетних владык. Слышится последний похоронный звон. Религия уходит в могилу. Но медь колоколов, крещённая в безбожной заводской купели, запоет могучий торжествующий гимн труда. На место умирающего "благовеста" колоколов идет величественный благовест машин".

Писатель Михаил Пришвин в своих дневниках оставил наблюдения, как проходило снятие церковных колоколов в Загорске и Москве:

1929 год.
22 ноября. В Лавре снимают колокола, и тот в 4000 пудов, единственный в мире, тоже пойдёт в переливку. Чистое злодейство, и заступиться нельзя никому и как-то неприлично: слишком много жизней губят ежедневно, чтобы можно было отстаивать колокол.

12 декабря. Сейчас резко обозначаются два понимания жизни. Одним – всё в индустриализации страны, в пятилетке и тракторных колоннах, они глубоко уверены, что если удастся организовать крестьян в коллективы, добыть хлеб, а потом всё остальное, необходимое для жизни, то вот и всё. И так они этим живут, иногда же, когда вообразят себе, что нигде в свете не было такого великого коллектива, приходят прямо в восторг.

Другие всему этому хлебно-тракторному коллективу не придают никакого значения, не дают себе труда даже вдуматься в суть дела. Их в содрогание приводит вид разбитой паперти у Троицы, сброшенного на землю колокола, кинотеатр в церкви и место отдыха, обязательное для всех граждан безбожие и, вообще, это высшее достижение, индустриальное извлечение хлеба из земли.

1930 год.
4 января. Показывал Павловне упавший вчера колокол, при близком разглядывании сегодня заметил, что и у Екатерины Великой, и у Петра Первого маленькие носы на барельефных изображениях тяпнуты молотком: это, наверно, издевались рабочие, когда еще колокол висел. Самое же тяжкое из этого раздумья является о наших богатствах в искусстве: раз "быть или не быть" индустрии, то почему не спустить и Рембрандта на подшипники. И спустят, как пить дать, всё спустят непременно. Павловна сказала: "Народ навозный, всю красоту продадут".

24 января. Растет некрещёная Русь.
– Православный? – спросил я молодого рабочего.
– Православный, – ответил он.
– Не тяжело было в первый раз разбивать колокол?
– Нет, – ответил он, –я же за старшими шёл и делал, как они, а потом само пошло.
И рассказал, что плата им на артель 50 коп. с пуда и заработок выходит по 8 1/2 р. в день.

6 марта. Помню, ещё Каменев (старый большевик Лев Каменев, в 1929 году - председатель Главного концессионного комитета при СНК СССР - БТ) на мое донесение о повседневных преступлениях ответил спокойно, что у нас в правительстве всё разумно и гуманно.
– Кто же виноват? – спросил я.
– Значит, народ такой, – ответил Каменев.

+++

У Блога Толкователя есть Телеграм-канал

Также советуем читать наш телеграм-канал

Об экономике - Proeconomics

+++

Ещё в блоге Толкователя об индустриализации:

США как идеал советских коммунистов-технократов 1920-30-х

Уже в первые годы после Революции большевики не скрывали, что хотят многое копировать из США. В конце 1920-х - начале 1930-х, во время индустриализации, эта любовь к Америке достигла апогея. Вершиной развития человека был признан американский инженер - его образ фигурирует в советской пропаганде, кинофильмах, речах лидеров. Американцы в этих произведениях помогают победить и старых "буржуазных специалистов из бывших", на смену им идёт обученный, целеустремлённый "новый русский американец".

+++

"Зачем нужна машина, если есть лошадь?"

В 1920-е в СССР во власти развернулась бурная дискуссия - нужна ли страна автомобилизация. На первых порах преобладало мнение, что машина - чуждое для нас явление, и наше всё - это лошадь. К тому же в стране не было дорог, да и - денег на авто-индустриализацию. Лишь усилиями главы Центрстата Николая Осинского удалось переубедить руководство СССР.

ИСТОЧНИК

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded